«9 янв. 1942 г.
Добрый день, дорогая Леля!
Пользуясь тем, что пока есть немного свободного времени - опять пишу тебе. <...> Здоров. За эти дни отдохнул, выспался. Умываюсь ежедневно снегом, вот и сейчас сходил так хорошо умылся снегом. За эти дни я написал тебе уже несколько писем. Вообще, Лелюнка, всегда, когда будет время написать и возможность отослать письмо - я буду писать тебе. <...> Поверь, как мне хочется получить весточку от тебя, ведь последние письма были от ноября м-ца. <...> Так хочется повидать вас, пожить дома. Спокой-то такой, чистота, тепло, сытно... Ну, в этом году будем опять вместе жить, надеюсь, что вернусь жив и вполне здоров. А пока фашисты не согнаны с нашей земли – об этом нечего думать. Уничтожить их, проклятых, смерть им, что они делают, звери. Всего я здесь, Леля, насмотрелся. <...>»

«2/III 1942
Дорогая Леля! <...> Пишу в том же шалашике под елкой. Ты знаешь, что фашисты [далее несколько слов заштриховано, не читается. – примечание составителей] скоро будут разбиты, и мы опять быстро двинемся вперед. Я здоров. Вчера побрился и умылся. Холодновато, особенно по ночам. Леля, неудобно просить тебя, но, если сможешь, пошли посылочку поесть (основное ‒ сухарики). Вещей никаких не нужно. Кой-кто из В. посылки получил, и дошли очень быстро.<...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Пиши, Лелюнка»

«5/III 1942
Здравствуй, Леля!
Я здоров. Нового ничего. Живем под той же елкой, но сделали землянку, так теплее. Прошлый раз я тебе писал на счет посылочки. Если сможешь, пошли немного чего-либо, например, сухарей, крупы на кашу, чесноку, какого-нибудь кофе-суррогату (о сахаре и чае не пишу), покурить. Хотя бы понемножку. А не сможешь ‒ ничего, что поделаешь. <...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Погода опять холодная, особенно по ночам. Ну, моя дорогая, будь здорова.
»

«15 марта 1942
Здравствуй, дорогая Леля!
<...> Ты, Лелюнка, пишешь, что давно не получала от меня писем. Правда, в первой половине февраля мы все время были в пути и писать не было возможности, да и письма все равно не ушли бы, так как наша почта шла где-то позади. Но во второй половине февраля я тебе писал часто, в марте тоже. Почти через каждые 2–4 дня пишу.  <...>Правда, чаще я писал не письмом, а открыткой, ведь много писать нечего, да и не всегда удается. Да и открытка быстрее дойдет. <...> Как дело с картофелем, свой есть еще?  <...> Живем нас 5 товарищей в той же землянке. Ничего, можно жить. Главное – здесь в лесу сравнительно спокойно, так что ты за меня не беспокойся. Погода опять холодная. Всю зиму берег нос, а сейчас, стыдно сказать, в марте – поморозил самый кончик. И, оттирая нос перчаткой, с самой маковки ссадил кожу. Самому смешно. <...> Вот летит над головой немецкий "мессершмит". Их сначала было очень много, не было спокоя, но теперь наши ястребки очень крепко им всыпали. Гоняют их и бьют, так редко летают. <...> Крепко тебя целую, моя дорогая Лелюнка. Будь здорова, береги Риту.
»

Виртуальная мини-выставка «Мода уездного города В.» знакомит с образцами городской женской и мужской одежды, обуви, украшений и головных уборов, типичными для уездных городов Русского Севера конца XIX – нач. XX в. На ней представлены предметы из фондов Вельского и Верховажского музеев, а также фотографии жителей г. Вельска.

В конце XIX – начале ХХ в. в Вологодской губернии оставался традиционным комплекс женской одежды, состоящий из рубахи, сарафана, передника, пояса и головного убора. Под влиянием городской моды в крестьянской женской одежде появился новый комплект, основа которого состояла из юбки и кофты или цельного платья.

Отдаленность Вельского уезда Вологодской губернии от Москвы, Санкт-Петербурга и губернских городов не мешала горожанам следить за модой. Множество модных элементов одежды создавалось руками горожанок по образцам из столичных журналов.

Праздничную женскую одежду в основном шили из шелковых тканей (крепдешина, шифона, тафты), а также репса и бархата. Она была украшена аппликациями, кружевами, тесьмой и блестками. Повседневную городскую одежду шили из недорогой и более плотной ткани (клетчатой пестряди, кумача и других).

В конце XIX в. – первой трети ХХ в. каждодневными женскими городскими уборами стали платок и шаль.

Женский костюм дополнялся различными мелкими предметами туалета и в обязательном порядке – украшениями. Девушки носили бусы, цепочки, серьги, браслеты, кольца, перчатки, зонтики, зеркальца и платки.

Мужская одежда была более однотипной по всей территории России и не отличалась такой красочностью, как женская. До конца XIX в. в состав традиционного мужского костюма повсеместно входили рубаха, штаны, пояс и головной убор. С конца XIX в. под влиянием городской моды у жителей провинциальных городов появились рубашка со стоячим воротничком и туго накрахмаленными манжетами. Одежда шилась из доступных фабричных тканей.
Широкое распространение получил сюртучный костюм-тройка: сюртук, жилет и брюки. Чаще всего его шили из темных тканей – черной, серой, синей, реже – коричневой.

Мужчины включали в свой костюм шейные платки, цепочки, часы, привязывавшиеся к поясу гребешки, кисеты. Часы носили либо на короткой цепочке с брелоками, висящими из жилетного кармана, либо на длинной цепочке, которую надевали через голову.

Фотография «Шайтановова Серафима Александровна».
Г. Вельск. Начало ХХ в. Из фондов Вельского музея.
Фотография «Ижболдина Мария Дмитриевна, начальница гимназии в г. Вельск». Г. Вельск. 1911 г. Из фондов Вельского музея.

Сарафан. Вельский уезд. Начало ХХ в. Пестрядь, ситец; шитье на машинке и руках. Из фондов Вельского музея.

Кофта женская. Вельский уезд. 1920-е гг. Сатин; х/б ткань; шитье на машинке и руках. Принадлежала Зубовой Миронии Федоровне (д. Ивановская Вельского уезда), 1906 г.р. Из фондов Вельского музея.

Фатка. Вельский уезд. 1920-е гг. Шелк; фабричное производство. Принадлежала Лукинской Павле, уроженке д. Дворище Вельского уезда. Из фондов Вельского музея.

Костюм женский свадебный («парочка»). Г. Вельск. Начало ХХ в. Тонкая шерстяная ткань, х/б ткань, шелковая тесьма, металл, сутаж, тюль, китовый ус; шитье машинное, шитье на руках, аппликации, фабричное производство. Принадлежал Сухаревой Ларисе Степановне, 1988 г. р. Реставратор – М.А. Григорьева, Архангельский филиал ВХНРЦ им. академика И.Э. Грабаря (2016г.). Из фондов Вельского музея.

Костюм женский. Г. Вельск. Начало ХХ в. Ткань, х/б ткань, кружево; машинное и ручное шитье. Поступил от Мартыновой Варвары Петровны (Вельск), принадлежал ее матери. Из фондов Вельского музея.

Платок женский. Начало XX в. Шелк, фабричное производство. Из фондов Верховажского музея.

Костюм женский. Г. Вельск. Начало ХХ в. Шелковая ткань, репс, х/б ткань; машинное и ручное шитье. Из фондов Вельского музея.

Кофта женская. Батист; шитье на машинке и руках. Из фондов Вельского музея. 

Кофта женская. Вельский уезд. Начало ХХ в. Атлас; шитье на машинке. Из фондов Вельского музея.

Кофта женская. Кашемир, атлас, ткань х/б, нити х/б; шитьё на машинке и руках. Г. Вельск. Начало ХХ века. Из фондов Вельского музея.

Перчатки женские. Кожа, металл; фабричное производство. Г. Вельск. Начало ХХ в. Принадлежали Сухаревой Ларисе Степановне, 1888 г.р. Из фондов Вельского музея.

Веер. Иностранное производство. Конец XIX – начало ХХ в. Атлас, кость; фабричное производство. Из фондов Вельского музея.

Сеточка для волос. Россия. Начало XX в. Бумага, нитки. Из фондов Верховажского музея.

Веер. Россия. Начало ХХ в. Дерево, краски; фабричное производство, роспись. Из фондов Вельского музея.

Фотография «Врач Кириков Павел Иванович с женой».
Г. Вельск. 1912 г. Копия. Из фондов Вельского музея

Рубаха мужская. Вельский уезд. Начало ХХ в. Ткань х/б, нить х/б; ткачество ручное, вязание крючком, шитье на руках. Из фондов Вельского музея.

Жилет. Россия. 1930-е гг. Ткань; фабричное производство. Из фондов Вельского музея.

Очки. Россия. Начало ХХ в. Стекло, металл; промышленное производство. Из фондов Вельского музея.

Часы карманные. Иностранное производство. Кон. XIX – начало XX в. Серебро; промышленное производство. Из фондов Вельского музея.

Дополнительная информация

Яндекс.Метрика