«9 янв. 1942 г.
Добрый день, дорогая Леля!
Пользуясь тем, что пока есть немного свободного времени - опять пишу тебе. <...> Здоров. За эти дни отдохнул, выспался. Умываюсь ежедневно снегом, вот и сейчас сходил так хорошо умылся снегом. За эти дни я написал тебе уже несколько писем. Вообще, Лелюнка, всегда, когда будет время написать и возможность отослать письмо - я буду писать тебе. <...> Поверь, как мне хочется получить весточку от тебя, ведь последние письма были от ноября м-ца. <...> Так хочется повидать вас, пожить дома. Спокой-то такой, чистота, тепло, сытно... Ну, в этом году будем опять вместе жить, надеюсь, что вернусь жив и вполне здоров. А пока фашисты не согнаны с нашей земли – об этом нечего думать. Уничтожить их, проклятых, смерть им, что они делают, звери. Всего я здесь, Леля, насмотрелся. <...>»

«2/III 1942
Дорогая Леля! <...> Пишу в том же шалашике под елкой. Ты знаешь, что фашисты [далее несколько слов заштриховано, не читается. – примечание составителей] скоро будут разбиты, и мы опять быстро двинемся вперед. Я здоров. Вчера побрился и умылся. Холодновато, особенно по ночам. Леля, неудобно просить тебя, но, если сможешь, пошли посылочку поесть (основное ‒ сухарики). Вещей никаких не нужно. Кой-кто из В. посылки получил, и дошли очень быстро.<...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Пиши, Лелюнка»

«5/III 1942
Здравствуй, Леля!
Я здоров. Нового ничего. Живем под той же елкой, но сделали землянку, так теплее. Прошлый раз я тебе писал на счет посылочки. Если сможешь, пошли немного чего-либо, например, сухарей, крупы на кашу, чесноку, какого-нибудь кофе-суррогату (о сахаре и чае не пишу), покурить. Хотя бы понемножку. А не сможешь ‒ ничего, что поделаешь. <...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Погода опять холодная, особенно по ночам. Ну, моя дорогая, будь здорова.
»

«15 марта 1942
Здравствуй, дорогая Леля!
<...> Ты, Лелюнка, пишешь, что давно не получала от меня писем. Правда, в первой половине февраля мы все время были в пути и писать не было возможности, да и письма все равно не ушли бы, так как наша почта шла где-то позади. Но во второй половине февраля я тебе писал часто, в марте тоже. Почти через каждые 2–4 дня пишу.  <...>Правда, чаще я писал не письмом, а открыткой, ведь много писать нечего, да и не всегда удается. Да и открытка быстрее дойдет. <...> Как дело с картофелем, свой есть еще?  <...> Живем нас 5 товарищей в той же землянке. Ничего, можно жить. Главное – здесь в лесу сравнительно спокойно, так что ты за меня не беспокойся. Погода опять холодная. Всю зиму берег нос, а сейчас, стыдно сказать, в марте – поморозил самый кончик. И, оттирая нос перчаткой, с самой маковки ссадил кожу. Самому смешно. <...> Вот летит над головой немецкий "мессершмит". Их сначала было очень много, не было спокоя, но теперь наши ястребки очень крепко им всыпали. Гоняют их и бьют, так редко летают. <...> Крепко тебя целую, моя дорогая Лелюнка. Будь здорова, береги Риту.
»

Дополнительная информация

Яндекс.Метрика