«9 янв. 1942 г.
Добрый день, дорогая Леля!
Пользуясь тем, что пока есть немного свободного времени - опять пишу тебе. <...> Здоров. За эти дни отдохнул, выспался. Умываюсь ежедневно снегом, вот и сейчас сходил так хорошо умылся снегом. За эти дни я написал тебе уже несколько писем. Вообще, Лелюнка, всегда, когда будет время написать и возможность отослать письмо - я буду писать тебе. <...> Поверь, как мне хочется получить весточку от тебя, ведь последние письма были от ноября м-ца. <...> Так хочется повидать вас, пожить дома. Спокой-то такой, чистота, тепло, сытно... Ну, в этом году будем опять вместе жить, надеюсь, что вернусь жив и вполне здоров. А пока фашисты не согнаны с нашей земли – об этом нечего думать. Уничтожить их, проклятых, смерть им, что они делают, звери. Всего я здесь, Леля, насмотрелся. <...>»

«2/III 1942
Дорогая Леля! <...> Пишу в том же шалашике под елкой. Ты знаешь, что фашисты [далее несколько слов заштриховано, не читается. – примечание составителей] скоро будут разбиты, и мы опять быстро двинемся вперед. Я здоров. Вчера побрился и умылся. Холодновато, особенно по ночам. Леля, неудобно просить тебя, но, если сможешь, пошли посылочку поесть (основное ‒ сухарики). Вещей никаких не нужно. Кой-кто из В. посылки получил, и дошли очень быстро.<...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Пиши, Лелюнка»

«5/III 1942
Здравствуй, Леля!
Я здоров. Нового ничего. Живем под той же елкой, но сделали землянку, так теплее. Прошлый раз я тебе писал на счет посылочки. Если сможешь, пошли немного чего-либо, например, сухарей, крупы на кашу, чесноку, какого-нибудь кофе-суррогату (о сахаре и чае не пишу), покурить. Хотя бы понемножку. А не сможешь ‒ ничего, что поделаешь. <...> Сможешь – пошли. А не сможешь – конечно, ничего. <...> Погода опять холодная, особенно по ночам. Ну, моя дорогая, будь здорова.
»

«15 марта 1942
Здравствуй, дорогая Леля!
<...> Ты, Лелюнка, пишешь, что давно не получала от меня писем. Правда, в первой половине февраля мы все время были в пути и писать не было возможности, да и письма все равно не ушли бы, так как наша почта шла где-то позади. Но во второй половине февраля я тебе писал часто, в марте тоже. Почти через каждые 2–4 дня пишу.  <...>Правда, чаще я писал не письмом, а открыткой, ведь много писать нечего, да и не всегда удается. Да и открытка быстрее дойдет. <...> Как дело с картофелем, свой есть еще?  <...> Живем нас 5 товарищей в той же землянке. Ничего, можно жить. Главное – здесь в лесу сравнительно спокойно, так что ты за меня не беспокойся. Погода опять холодная. Всю зиму берег нос, а сейчас, стыдно сказать, в марте – поморозил самый кончик. И, оттирая нос перчаткой, с самой маковки ссадил кожу. Самому смешно. <...> Вот летит над головой немецкий "мессершмит". Их сначала было очень много, не было спокоя, но теперь наши ястребки очень крепко им всыпали. Гоняют их и бьют, так редко летают. <...> Крепко тебя целую, моя дорогая Лелюнка. Будь здорова, береги Риту.
»

 

«18 марта 1942
Здравствуй, Лелюнка!
<...> Начиная со 2-й половины февраля я тебе пишу буквально через каждые 2‒4 дня. Куда деваются письма? Ты пишешь, что долго не получаешь от меня, ‒ просто удивляюсь. <...> Хорошо, что достала дров и картофеля. Интересно, почём картофель? А своего уже нет? Ну, когда вот вернусь, будем сами садить больше. Неужели корма для козы уже нет? Дорого обойдется кормить козу купленным кормом три месяца ‒ март, апрель и май. <...> Но всё же лишаться козы не следует. <...> Я здоров. Живем пока всё в той же землянке. Пока находимся вроде как в резерве и работы не много. Надеюсь, что скоро, после разгрома фашистов в Ст[арой] Руссе, двинемся вперед. Газеты ты читаешь, радио слушаешь и знаешь, что 16-я немецкая армия окружена. Мы центральные газеты получаем быстро, на второй день выхода. За газетами я слежу аккуратно. Но вот радио не слышал с Арх[ангель]ска. Так бы хотелось послушать хорошей музыки. Видишь, какие потребности есть? А ведь верно, так бы и послушал музыки. <...>Ты пиши, Леля, я твои письма получаю с такой радостью. Ну, моя дорогая, будь здорова. <...> Крепко тебя целую, Лелюнка. Твой Ваня.»

 

«24  марта 1942 г
Здравствуй, дорогая Леля!
<...> Вот уже несколько дней как мы уехали из своей уютной землянки. Находимся на фронте. Работы много, опять не знаешь ни дня, ни ночи. В лесу под елками обретаемся. Хорошо, что погода наступает теплая. Но с другой стороны и плохо, так как дороги начнут портиться. Сыро, нужно одевать сапоги. А сапоги у меня тесноваты, воходят с тонким носком и одной портянкой, так что ногам будет холодно. Но все это пустяки, Леля. Главное – скорее разбить фашистов и с победой, здоровому, вернуться домой. <...> Здоровье-то, конечно, порасшатается, да это еще пустяки, лишь бы не ранило. Здесь, где мы находимся, идут очень серьезные бои. Враг, чувствуя свой близкий конец, упорно сопротивляется.

25/III.
Вчера на полуслове письмо оборвалось. Что и было, Леля. Жив останусь – расскажу. Сегодня пишу на новом месте – тоже в лесу. <...>  Все время в переездах, переходах. Писать возможности мало. А ты не беспокойся. Ничего, Леля. Всё пройдет. А если что здесь и случится со мной, если погибну – вы живете хорошо в свободной стране. <...> Крепко целую вас, мои дорогие. <...>»